— Хотел привязать — не дается! — Чебурнов громко засмеялся.

— Тише ты! Услышит.

— Какой там! Он уже лыка не вяжет. Всю ночь прикладывался и песни петь велел. Довезу до места, протрезвеет. Все ж на холодке… Бывай! А где твоито?

— Жду.

Пять всадников — графская свита — взяли правей и скрылись в мокром лесу.

3

И вот показались наши охотники. Я вскочил в седло и повел караван выше. Сизые луга уже хорошо проглядывались, когда мы встретили Телеусова. Егерь вполголоса сказал:

— Ваше императорское высочество, пожалуйте вон к тем камням и станьте за ними. А мы погоним рогача на вас. Он туточки, близко.

Телеусов махнул ездовым, приказав скрыться в лесу. Князь оживился, с личика его сошло брезгливонедовольное выражение. На длинных заплетающихся ногах он поспешил к месту засады. Ютнер напомнил мне: «Если что — бей по подранку» — и бросился догонять князя.

Все стихло. Подождали. Рогач затрубил близко, но на луг не выходил. Его взяли в клещи. Олень молчал, почуял неладное. По треску кустов можно было догадаться: пошел на охотников. От беды к беде.

В это время вдали захлопали выстрелы. Эхо разнесло их по горам. Наш олень остановился, повернул назад. Телеусов щелкнул предохранителем. Рогач услышал звук и огромными прыжками бросился на луг. До камней оставалось саженей сто. Он остановился. Тотчас грохнуло раз и второй. Рогач развернулся на задних ногах, они подкосились, и он рухнул, чтобы никогда не встать.

— Иди к ним, Андрей, — услышал я виноватый голос егеря.

— А ты?

— Потом приду. — Лицо Алексея Власовича было расстроенное. — Вот такая она, служба…

Ютнер и его высочество, размахивая винтовками, бежали от камней. Возбужденный, ликующий князь первым достиг оленя, бросил винтовку и схватился за рога. Голова оленя качнулась, жизнь еще теплилась в нем.

— Считай, Ютнер, выросты! Сколько?.. Двадцать два? Отличный экземпляр! И сам… Смотри, что это у него на груди? Шишка какаято…

— Старая рана, ваше императорское высочество. Пуля закапсулировалась.

Ютнер вынул нож, сделал глубокий разрез. В ладонь ему вывалились две круглые черные пули.

— Картечь. И всетаки выжил. Но от вашей пули…

— Да, Ютнер, на этот раз рука не подвела! Смотри, точно под лопатку. И в шею. — Князь говорил быстро, ликующим тенорком. Он поднялся с колен, глянул на меня: — Что молчишь, студент? Молодцом! Свое дело сделал. А где второй, с усами?..

— Пошел доглядывать другого рогача, ваше императорское высочество.

— Давайте, давайте другого! У меня и голова прошла, Ютнер. Вот что значит удача!

Он сел на камень, довольный, умиротворенный победой, огляделся по сторонам, увидел, наконец, дали, хребты, долину внизу. И вздохнул.

— Немало лет вращаюсь я в этих горах, Ютнер, а все никак не могу привыкнуть к их красоте. И, знаешь, сила впечатления не только не ослабевает во мне, но с годами это чувство молодеет и усиливается.

Сказавши, он тут же забеспокоился об олене:

— Где казаки, чего не идут свежевать, голову отделять?

Ютнер достал свисток, резкий звук хлестнул по лесу. Из березняка вынеслись всадники. Соскочив на ходу, казаки бросились к оленю.

— Веди, студент, — приказал князь. — Возьмем еще одного.

Я не знал, куда вести, но показать свою неосведомленность не мог. Взял под уздцы Алана, подождал, пока князя подсадят в седло, и пошел в ту сторону, где оставил Телеусова.

Он вышел к нам из лесу, поклонился князю, поздравил с успехом, но все это вышло у него уныло, похоронно. Хозяин охоты свел брови. Он хотел видеть вокруг себя оживленных, радостных его радостью людей. Однако ничего не сказал.

Минут сорок ходу — и впереди опять посветлело. Другая поляна. Телеусов сделал знак, охотники спешились, приготовили ружья. Мы развернулись редкой цепью — князь между мной и Телеусовым — и тихо пошли по лугу, некруто уходившему вниз.

Трава еще стояла; местами она достигала груди, даже головы. Густой, побуревший пырей сплетался с высокими стеблями уже отцветшей аквилегии, горлеца, с гигантскими лилиями. Идти приходилось осторожно, то и дело раздвигая уж очень плотную стену травы. Подмоченная моросью, трава не шуршала, и мы двигались в относительной тишине.

Мы почти пересекли поляну и уже приближались к противоположной ее стороне. Князь все чаще останавливался, утирал большим платком вспотевшее лицо. Кубанку он сбил на затылок, но от напряжения не покраснел, а побледнел. Чего не вытерпишь ради охоты!

Но вот Алексей Власович присел. Мы моментально повторили его маневр. Слегка поднявшись, я

<<НазадСтраницы книгиК разделуВперёд>>