Такие вот мысли занимали меня по дороге. Сын. Сын! Какой он будет? И как улыбнется, впервые и осознанно увидевши своего отца?

Усталость одолевала. Остановившись и глубоко вздохнув, я потрепал холку Алана, он ткнулся в плечо, теплые губы коня дотронулись до уха.

Какоето время мы еще постояли на дороге. Ни души кругом, только зелень и чуть видные горы. Из степей наносило влажным ветром; похоже на петербургское лето. От телеграммы в нагрудном кармане исходило живое тепло. Мир устроен прекрасно. Сын…

Алан нетерпеливо встряхивал головой, гремел удилами, торопил. Перебросив поводья, я привычно тронул подпруги — не слабы ли — и занес ногу в стремя. Как раз в этот момент и послышалось тарахтение рессорной повозки. Пара коней неспешной рысью шла из Лабинской. Попутчики. Вот когда мне не требуются попутчики! Пусть проедут, нам спешить некуда.

Повозка поравнялась. Я стоял за конем. Знакомый ездовой кивнул мне и, обернувшись, чтото сказал своим пассажирам, видно задремавшим на мягкой соломе.

— Стой! — услышал я голос, заставивший меня бросить Алана и шагнуть к повозке. — Стой!

Длинные ноги спустились на мокрую дорогу, человек сбросил с себя рыжий плащ, и длиннолицый, удивленный до испуга столь неожиданной встречей Саша Кухаревич бросился ко мне.

— Вот ты где! — прокричал он, воздев руки. Мы с ходу обнялись, поочередно приподнимая друг друга. — Ну, знаешь! Хорошо, что углядели! Ведь могли разъехаться, а? Могли же?

— Нет, Саша, не могли. Я в ту сторону, куда и ты.

— Домой?

— Вот именно. А ты, надеюсь, ко мне?

— Так точно, господин хорунжий! Или… Кто ты теперь? Может, уже подъесаул или бери выше?

— Как я рад, дружище! Такой гость! В отпуск? Или по делам своей Черноморской губернии?

Смущение на Сашином лице проявилось до очевидности ясно. Он погладил пальцами нос, бросил взгляд на повозку.

— Тут такое дело… — вполголоса начал он, но не договорил, схватил меня за рукав и потянул к повозке: — Знакомься.

Изпод капюшона на меня смотрело любопытное юное женское лицо. Оно принадлежало очень симпатичному смуглому созданию, курносенькому, пухлогубому, с удивительно яркими и большими темнокарими глазами.

— Катя. — Она улыбнулась и протянула мне руку.

— Моя жена! — В голосе Саши была нескрываемая гордость.

Боже мой, что делает с человеком время! Давно ли студент Кухаревич горячо уверял товарищей по институту, что жизнь во имя любой идеи или предприятия несовместима с семейной жизнью, привязанностью, даже с любовью! Он осуждал и меня, когда узнал о Дануте. У него хватило такта, чтобы не сказать этого вслух, но ято помню взгляды, усмешки, вопросы… И вот пожалуйста, с этакой гордостью произносит: «Моя жена».

— Рад, очень рад, — бормотал я, и краснел, и больше не знал, что сказать, и видел, что Катя уловила мою растерянность и прямотаки впилась своими блестящими темными глазами в мое лицо, потом в лицо мужа. Что такое?..

Саша потянулся к ней, бережно погладил по голове, сказал: «Едем, едем» — и полез в повозку. Я вскочил в седло. На подходе к Псебаю я сказал Саше, что поспешу, чтобы приготовить для них комнату, предупредил ездового ехать прямо к нам, и Алан обрадованно вынес меня вперед.

Смущение Саши, беспокойство его жены не производило впечатления простой поездки в гости. Было во всем этом чтото другое, а что — разве я мог догадаться? Почему он не предупредил?

Мое возбуждение, добрая телеграмма Дануты, сообщение о гостях — все сразу подняло настроение у домашних. Началась суета, какаято передвижка, посыпались распоряжения, мама удалилась на кухню, и оттуда запахло вкусным. И тут к воротам подкатила повозка, мы вышли встречать гостей, и вот уже все за столом, Саша говорит, говорит, изредка бросая на жену взгляд, чтобы убедиться, все ли у него ладно, нравится ли ей это общество или не очень. Катя не гасила улыбку, иной раз вставляла фразудругую, с юморком, очень удачно — словом, подбадривала мужа.

— Ну, а твоя работа? — спросил я. — По душе?

Саша схватился за нос, попытался чтото сказать, но именно в этот момент Катя осведомилась, когда я жду Дануту, и разговор ушел в другую сторону.

Когда Катя, извинившись, ушла в мою комнату, отведенную гостям, а родители принялись за повседневные дела, Саша потянул меня за рукав:

— Пройдемся?..

Мы вышли на темную улицу. Лицо друга выглядело необычайно серьезным.

— Слушай, — сказал он тихонько, — давай подальше от глаз людских…

Пока шли через мост, на луга, Саша растерянно молчал. Остановившись, он посмотрел мне в глаза.

<<НазадСтраницы книгиК разделуВперёд>>